Эскиз прошлого. Из писем "туда".
(Место для троеточия – вместо преамбулы. Или вместо молчания)
Это чувство притупилось полтора года назад. Призабытое чувство, стоит сказать.
Тогда это чувство было характерным и тенденциозным. Системным и векторным.
Закономерным и привычным. Разным. Но главное – своим.
В самом начале осени позапрошлого года после одного апофеоза оно начало агонизировать.
В итоге – стало не до этого чувства.
Из-за обилия античувствительного, а иногда – сверхчувственного.
Из-за обилия крайних моментов. Предельных моментов. Недопустимых.
Полтора года в этом чувстве не было потребности.
Из них – полгода было неприемлемо/непозволительно.
Последующий год в целом было хорошо. В частностях – еще лучше.
В общем – комфортно. В принципе – ничего.
Ничего – из-за отсутствия притупленного чувства. Призабытого чувства.
А так – вполне.
Сейчас сердце работает в другом ритме. Настроение в другом регистре.
Интересы в другом направлении. Мысли в другом режиме.
Жизнь в другом темпе. А весь я – в других координатах.
Вообще-то – скорее да, чем нет. Если прямо – чуть более чем "да".
Если честно – совсем не чуть: "очень-даже-более-чем-да".
Неожиданно, но предсказуемо. Стремно, но приятно. Безнадежно, но вероятно.
Но главное – желаемо.
Это призабытое чувство. Которое вновь вспомнилось.
Обновилось. Изменилось. Или трансформировалось.
А может и вовсе – родилось новым.
(Место для троеточия – вместо последней фразы. Или нескольких фраз)
Оказывается, истерия не закончилась. Даже несмотря на шумиху вокруг Шкляра.
Благодарный родитель ученика дарит моему другу "Записки українського самашедшого". Сейчас на книжном рынке продавцы говорят, что покупательский ажиотаж вокруг бестселлера продолжается. В эти же дни наталкиваюсь в Сети на настоятельные рекомендации непременно прочитать шедевральную книгу гениальной Лины Костенко. Там же до сих пор наблюдаю полемические статьи, реакции на уже прочитанный роман. Реакции полярные: от восторженных отзывов ("спасительный электрошок", "книга возвращающая человека к жизни", "новое пророчество") – до уничижительных определений ("убожество", "барахлоблядство", "деревенская поносятина"). Народное признание и народное линчевание.
Книга вышла зимой, в декабре. А на дворе – (пока не цветет, но все же) – весна, март. Кроме того, на дворе – 21-й век. И весной 21-го века еще находятся люди, которые принимают близко к сердцу откровенно посредственный роман. Удивительно то, что многие – это люди собственно 21-го века (то есть, рожденные в конце предыдущего).
Сдается мне, что в этой ситуации близко к сердцу стоит принимать не саму книгу, а созданный вокруг нее нездоровый ажиотаж. Мотивы в принципе понятны: классик украинской литературы после 20-тилетнего молчания выходит на арену с первым прозаическим романом. С претензией на "большой украинский роман" (см. журнал "ШО" на данную тему). Без внимания сей факт оставить трудно. Но неужели все в этом мире сходится на Лине Костенко? Тем более, в отечественном культурном срезе.
На одной из психологических лекций (с духовно-эзотерическим оттенком), где мне пришлось бывать, рассказывали о механизме появления таких личностей как Ленин, Гитлер, Сталин, Путин и им подобных. Вывод был прост – зло не в конкретных лидерах, а в народе. Ибо рождение таковых готовит общество, уровнем своего же сознания. То бишь, подсознательно нуждаясь именно в таких поводырях, "материализует" их.
Материализация Лины Костенко, как совести нации и пророка наблюдается давно. Она стала заложницей – "тех" – "українських" и "самашедших" по отдельности, и "українських самашедших" вместе взятых. Лина Васильевна может молчать, ничего не писать годами, не выходить на публику – все равно будет совестью и пророком. Все предопределено. Независимо от итога, качества, от сути/смысла сказанного/написанного.
Итог, качество, суть и смысл сводится к одному – к анахронизму. Видимо, стоит это признать. Признать также, что пророчество не удалось. Что "Записки…" – не слишком большая беда, и не слишком большое явление. Что смыслообразующего начала в подобных спорах нет, и все гораздо проще.
…Друг после прочтения закрыл подаренную благодарным родителем ученика книгу, чтобы никогда ее не открывать. Я все же иногда буду возвращаться к этой летописи – надо же иметь какие-то константы.
"Ліна Василівна, що буде з Україною?" – спросили на одной из встреч пророка. "Ой, я сама себе часто питаю: й що ж буде з Україною?..." – ответила совесть нации.
Я не спрашиваю Лину Васильевну, а спрашиваю своих сограждан: что будет с украинцами без пророков и "мессий"?
Это интервью в прямом эфире 5-го канала накануне киевского концерта.
Светлая память.


Вы читаете журнал
merkhel